Немой поэт

Александр Архирейский Гостиная

«На кой Парнас, какой Пегас?!
Зачем? К чему всё это…
На рудники и в шахты вас —
Бездельников поэтов!»

Так размышлял пастух Фома,
Кнутом в руке играя,
Газетку, что дала кума,
Читая у сарая.

Он прочитал в газете той
Под рубрикой «Поэты»
О чём страдает И. Босой
В стишке с названьем «Где ТЫ?!».

«Вот баламуты, трепачи,
Носилки им бы в руки!
Пускай таскают кирпичи,
Ишь, ходят — руки в брюки!»

Он смачно сплюнул на траву,
Вонзил в плевок окурок.
«Жить нужно явью, наяву.
Босой, ты – полудурок!»

Без всяких душЕВ, спа и ванн,
Сжимая «полторашку»,
Пошёл Фома давить диван,
И пропустить «стакашку».

Где первый, там же и второй,
А где второй — там третий.
Четвёртый, пятый… Никакой. —
Морфея — в зюзю встретил.

Бог сна в момент Фому подмял —
Глумится и играет.
Ронял, бывало, и по дням —
Ну, дурака валяет.

***

Пастух очнулся на горе
И видит: девять «тёлок»,
Мужик бренчит на «кифарЕ»,
Внизу стоит посёлок.

Чуть в стороне течёт родник,
А возле… Что за чудо?
К ручью томительно приник
Не конь, а чудА-юдА.

Фома ИКнул, (сушняк долбил).
Турнувши животину,
Великовозрастной дебил
Про «мать» ИКая кинул.

Припал он подле роднИКа —
КадЫК как поршень ходит.
Подумал: «Как из леднИКа!
Аж зубы, сволочь, сводит.»

И, вдруг, почувствовал Фома,
Как что-то с ним случилось.
И звуков, скрипов кутерьма
В чуднОе превратилась.

Струится музыка везде, —
Со струн кифары льётся.
И диво: девять дивных дев,
Крылатый конь пасётся.

Тут девы к склону потекли,
Красивые… как эльфы.
Он глянул вниз — там пуп земли —
Пифийский город Дельфы.

Конь виртуозно подсадил
Фому, к себе на спину,
Копытом стукнув, что есть сил,
За облаками сгинул.

Фома, вдруг, понял остроту
И высь полёта мысли.
И сердца ритмы: тук-тук-тук…
Занозами зависли.

Грудь чувства разрывают в хлам,
Внутри свербит и режет!
Журчит, саднит, скребётся там
И переходит в скрежет!

Смешались чувства у него,
Эмоции кружАтся.
А конь всё выше! «И-го-го» ….
Короче, вилы, братцы.

И тут почувствовал герой,
Как грудь его разверзлась —
Поток слепяще-голубой
Излился вниз – на мерзость.

На подлость, скверну, клевету —
Всё то, что нас порочит.
Он как бомбардировщик ТУ
Бомбил что было мочи.

И световым лучом сверкал,
Летел, как астероид!
Как выжигатель выжигал,
Иль как гиперболоид.

И так, вдруг, стало хорошо,
Легко, светло и просто.
Из сердца смрад его ушёл,
Оставив полый остов.

Весь мир вокруг светился чист,
Сиял, звенел, искрился!
И стал Фома идеалист.
Но, вдруг… с коня свалился.

***

В висках пульсирует, стучит.
Да так, что… раздражает.
Открыл глаза – в избе лежит.
«Так, так…» — Соображает.

Не на троих. А вообще:
Страна, координаты…,
Расположение вещей
В утробе ветхой хаты.

Не конь под ним уже – диван,
И ничего нет кроме.
В окно стучит сосед Иван,
Который вечно в «коме».

Тот хрипло что-то говорил,
Вернее, сипло булькал:
«Вставай скорее, гамадрил,
Чего мне гонишь мульку?!»

Фоме тут вспомнилось про сон
Про дев, коня, кифару,
Парнас, Пегас, и Геликон….
«Вот дал вчера я жару!»

Подумал так он и решил
Пойти опохмелиться,
С Иваном без «ершей» и «шил» —
Текилой править лица.

Я вам не про мескаль сейчас
Из голубой агавы.
Про бурдомагу – высший класс
От Килиной тёть Клавы.

Хотел Фома сказать: «Вантей,
Зайди, накатим горькой».
Но как из чрева, ей же ей,
Пульнул скороговоркой:

«Иван, проспитесь! Вы пьяны!
Ступайте с миром к дому.
На вас не стираны штаны
Не стыдно вам такому?»

Тот на мгновение завис,
Моргая, словно птица,
Потом издал протяжный свист —
Не смог заматериться.

Ретировался, семеня.
Есть порох в ягодицах!
«Уф, угораздило меня,
Вот притча во языцех!»

Фома от выражений сих
Пугается, трясётся.
А в голове — Босого стих
Витиевато вьётся.

Страшится естество его
Словов…, тьфу, СЛОВ и думок.
Боится мозга своего
Недавний недоумок.

С опаской подошёл к окну,
Где явь, где сон — не смысля.
Вопросы в мысли окунул,
Суть сунул в сущность смысла.

И свежий ветер на заре
Ворвался опьяняя.
Как музыка на кифарЕ
КифАре, извиняюсь.

«Прекрасен мир! Восход каков…
На небе кляксой алой».
Как будто сбросил сто оков,
Не много и не мало.

От горна зарева зари
И всполохов зарницы
Роса рубинами горит!
По речке флёр клубится…

В туманном саване рябит
Гранатная рябина.
Как кровью с молоком залит
Пейзаж. Ну, и картина…

И снова ощущенья те,
Как ночью на Парнасе,
Что ощутил на высоте,
Лихача на Пегасе.

Его наполнило и жгло
Прекрасным. Разрывало!
«Какой же раньше я был жлоб,
Как понимал я мало…»

Клокочут чувства, бьют ключом —
Подобно самовару.
Да только «клапан» нипочём
Не выпускает пару.

Он взял листок и карандаш,
Тряслись в надежде руки.
«О Боже, может, днесь мне дашь?!
Какие ж это муки…»

Но не писалось, хоть убей!
Листок — в комок, и в печку!
«О, Боги, Боги… Я – плебей!
Не удержал уздечку…»

Переполняет, рвёт, кипит,
Нет спасу никакого!
И груз — как сто беТОННЫх плит!
Цок-цокают подковы…

Он побежал подальше — в лес,
Чтоб ничего не слышать.
«Зачем, дурак, в газету лез?!»
И едет, едет крыша.

Бежит и видит, что вокруг
Всё непривычно ярко:
Цветёт, благоухает луг,
Плывёт модель — доярка….

В томлениях закат потух.
То холодно, то жарко!
Весь истомился наш Пастух!
Но не идёт Свинарка…

Душа его не говорит,
В душе полно смятений,
Сомнений сонм и колорит
Теней и затемнений!

И дико хочется Фоме,
Чтоб грудь разверзлась снова.
Но тщетно! В этой кутерьме —
Всё путы, да… подковы.

Как заглушить такую боль?
Попробовать текилой?
Внедрил 0,7 — эффекта, ноль,
Банальностью стошнило.

Тут понял он — стреножен конь,
И скомканные крылья
В той печке поглотил огонь!
Упал он от бессилья…

***

Впал снова в полузабытьё —
В мир, где Парнас античный
А в мыслях: «Встрял я, ё-моё…
Фома апокрифичный!»

Там не было ни Муз, ни нимф,
Лишь человек без туфель….
Над ним болтался тусклый нимб.
«Мою читал ты фуфель.» —

Сказал он без обиняков.
Всё словно в киноленте…
«Ну что, по силам груз подков?
Босой я. Иннокентий…

Я жил в мученьях, изнывал
В жестоком мире бренном.
Невежество – девятый вал
Для общества. Гангрена!

И долго в сумраке людском
Терпел. Теперь довольно!
Душе ходить здесь босиком —
Ни капельки не больно».

«Прости меня!», — сказал Фома-
«Прожил я паразитом.
Никчёмным, скверным, без ума.
Слепцом, иезуитом…

Скажи мне, как попасть сюда?!
Там больше нет мне жизни.
Как жил ты долгие года
В сомненьях, укоризне?!»

«Как жил я? — Или пил «в дрова»,
Иль…, буду откровенным»,
Задрал рубашки рукава —
«На, посмотри на вены…,

Дороги на руках моих,
Ухабы — сломишь шею,
И перекрёстками на них
Я навскрывал траншеи.

Я сам себе свой путь избрал,
Всю жизнь с собой боролся.
Но не украл и не предал,
Колол! Но не КОЛОЛСЯ…

Не знаю я, где ад, где рай,
Как взять куда путёвку.
Два варианта – выбирай
Свою формулировку.

Вот бечева — узда к коню,
Что мчит быстрее мысли.
А можно из неё – петлю…,
Очнёшься — поразмысли!

Ах, да.» – сказал Босой в конце,
Пьянея от истомы,
«Читал стихи Ивана Ц.,
Сказали вы знакомы.»

В недоумении Фома:
«Какой Иван? Знакомы…
Сплошняк сегодня дурдомА
Вернее, сплошь дурдомы.»

***

Фома открыл глаза – в лесу,
Колотит лихорадка.
В руке верёвка навесу,
В другой дрожит тетрадка.

И крУжит, крутит круговерть
Из звуков, мыслей! Вертит.
Про бисер и свиней, про смерть,
Про жизнь, что после смерти…

Про грязи, князи, облака
И про «летать и ползать».
Что есмь дающего рука?
Где бред, где вред, где польза?!

Он понял: не успеть, не спеть,
Сказать, писать — не сможет.
Что выход есть, и это смерть!
Меч оголён из ножен…

И чЕртят залихватски па
Копытцем в танце черти.
В руках их кости, черепа
Стучат морзянку смерти.

Душа дрожит и страшно ей.
«Скорей!» – ей шепчут в уши.
«Мы ждём тебя! Давай смелей! …»
Но вдалеке: «Не слушай…»

Тут потянуло холодком —
Сырым дыханьем смердным,
Что в горле образует ком
И в дрожь бросает смертных.

Со стороны болота шла,
Летела электричкой!
Старуха — «Чёрная стрела» —
В плаще анорексичка.

С косой, как с шашкой на голо
И плащ на голо тело —
Спешила, чёрное чело,
На мокрое. Вспотела!

Кричит: «Сдавайся, мол, а то
Таскать всю жизнь оковы!
Скорей берись за молоток,
Повесь на крюк подковы!»

«Удав, удавка, удавлю» … —
В мозгу его проплыло.
И руки сделали петлю,
Сорвав «собачье мыло» …

***

В угаре пьяном брёл Иван,
Увидел луч над лесом.
А что ему? — мертвецки пьян,
Не вспомнил ни бельмеса.

Фому искали пару дней,
На третий перестали,
Свалив на головы властей
Печали и морали.

Но как-то слышал я молву
Что, мол, была записка:
«Прощайте все, я поплыву
Не далеко не близко…

Не осуждайте никого —
Не будете судимы.
Раскаянье – главней всего!
Не прём на роль судьи мы…»

З.Ы. Прощай, сосед, Иван!
До встречи на Парнасе!
Адью! Комрад, но пасаран!
Промчимся на Пегасе!»

«Горячка белая, небось», —
Судачили сельчане —
«Ведь говорили ему – брось!
Потонешь ты в стакане».

Забыли вскорости Фому —
Как будто не бывало.
Нет места в памяти ему,
Тем паче – пьедестала.

***

Прошли года, вдруг пируэт:
Принёс какой-то ветер
Изящный стих «Немой поэт»
В засаленной газете.

Под громкий выкрик петуха
Прочёл, верней пробулькал,
Короткий стих Ф. Пастуха
Пастух Иван Цыбулька…

Написать рецензию.