Когда-то…

В замерзшем поле мертвые цветы
Скучают, что когда-то были живы,
Подняв юдоли черные зонты,
Причал, небрежно брошенные ивы
И кремневое лезвие пруда,
заточенное омутом заката,
Безвременьем небесного следа-
Заносчиво изогнутого злата.
Так иронично жмурятся мосты
С щербатою улыбкой Гуинплена,
Забор кирпичный, бурые кресты
И статуи, подъятые с колена,
И синяя-пресиняя мечта
О том, что я когда-то поумнею,
И линий календарного листа
Скоромный яд становится вкуснее…

Ссадины

Никого кроме бойни заката
И выспренних воронов.
Осыпается мраморный снег —
Штукатурка небес.
Для чего ты покойником спрятан
За чистыми шторами,
Отмечая свой траур в огне
И в вине горних месс?
Ты опять, как обычно, закован
В доспехи из холода
В одиночество тела, бойничные
Впадины глаз.
Но блестят непривычно каким-то
Неистовым золотом
Нанесенные смело, циничные
Ссадины фраз.

Ссадины

Никого кроме бойни заката
И выспренних воронов.
Осыпается мраморный снег —
Штукатурка небес.
Для чего ты покойником спрятан
За чистыми шторами,
Отмечая свой траур в огне
И в вине горних месс?
Ты опять, как обычно, закован
В доспехи из холода
В одиночество тела, бойничные
Впадины глаз.
Но блестят непривычно каким-то
Неистовым золотом
Нанесенные смело, циничные
Ссадины фраз.

Ливень

О, ливень, ты палач толпы!
Вновь стайки пьяниц, словно рыбки,
Плывут сквозь вящие столпы
Твоей цианистой улыбки
И с треском ломятся в кафе
Или в закрытые подъезды,
Чтоб, пребывая под шафе,
Забыть о блеске мокрой бездны,
И отлепить от тучных тел
Тобой прибитую одежду
Гвоздями тонких водных стрел
К их целюллюлитам. О невежды!
Но повелитель темных туч
И черных луж химерных кружев,
Ты так пленительно могуч,
Досуж, но так безмерно нужен!
Вновь через патину глупцов
Летать мне птицею наружу,
Чтоб к неба впадине лицо
Поднять и раствориться в луже.

Смех

Чешуя мостовой
Опечалилась сахаром льда.
Пьяный вечер жует
Леденец похудевшей луны,
Одноглазой совой где-то
Пялятся в дождь поезда
Через встречный свинец,
В посиневшие зимние сны
Под бамбуковой рощей
Смиренно трещит рафинад —
— Вновь ломаются кости
Недавно замерзшей воды.
Где-то громче сирен
И размеренней хора менад
Воют ветры с погостов,
Врываясь в пустые сады.
В тесноте горизонта —
Гюрза безнадежных огней,
Там тепло батарей
Привлекает тела в города,
Лиц доверенный контур,
Фреза пролетающих дней
Прорисует острей,
Присягая делами годам.
Вот растают, как снег,
Миллионы описанных благ,
И не станет помехой
Лиловое тело луны…
Но останется Смех))
Изумленный, как шелковый флаг,
Что вонзается эхом
В суровый предел тишины)

Душа

Из разорванной пасти подъезда
Я вышел на свет,
Он вдогонку сверкнул недовольно
Оконным пенсне
Старый ворон со страстью терзал
Посиневший омлет,
И девчонка тонула безвольно
В бездонном кашне,
Неизвестности холод — десерт
Для смышленой души,
И она как собака мне преданно
Машет хвостом,
Пресный воздух размолот концертом
Взбешённых машин,
Светофоры-кривляки их медленно
Манят перстом.
Каждый день мы с душой, подрываясь
С насиженных мест,
Принимали стабильный мышьяк
Социальных ролей,
Словно тень в капюшоне, я в свой
Возвращался подъезд
А она, как немая, смотрелась
В косяк журавлей
Или в ночь над Синаем, в предвестье
Морских кораблей,
В амазонские чащи, на шубы
Умолкших вершин,
И поэтому знаю, в том месте,
Где телу теплей,
Ожидают стучащие зубы
Продрогшей души))

Буквы

Аккуратно к порогам домов
Подползает зима.
Разбегаются трещины мыслей
По стенам мозгов,
Безвозвратно и строго слова
Проникают в тома
Назиданием вечным на пристань
Страничных снегов,
В этих млечных пустынях никем
Не прочитанных книг,
Как следы караванов — гербарии
Брошенных букв…
Скоротечно застынет чистейший
Словесный родник —
Ледяным истуканом в фонтанах
Закованный звук…
Так и наши стихи растворятся
В анклавах Ничто,
И замерзшие буквы вернутся
В дома словарей
Властью чьей-то руки, управляющей
Лавой пустот,
Со смертельною скукой смотрящей
В глаза декабрей.
Пусть стихов твоих гейзер прервется,
Осыплется шрифт,
С вертикалей и вышек в мгновенья
Спрессованных лет
Но звезда Бетельгейзе в сияниях
Правильных рифм
Видит яркие вспышки! — сверканье
Сердечных комет)))

Лабиринт

Тоска по горю, вздохи по слезам…
Грусть — лабиринт, а мы в нем — минотавры,
В бесцельном хоре море, как бальзам,
А ночи — гуталин! Они как мавры,
Что по навету душат дездемон.
Потом одни, распятой в небе чайкой
Все сетуют, что месяца ксенон
Ушел в зенит, сбивая зори в стайки,
Клыкастым негром скорчился рояль,
Молчит, (а жаль!) поддавшись сельве ночи,
Софиты неба сбросили вуаль,
Горчит тональность наших первых строчек,
В них высохли озера наших век,
Бесслезных щек безмолвное ненастье,
Там чувств опора — сердца отчий брег…
Ты знал их всех, стеснялся только счастья)

Легато

Исподлобья мостов стаи диких котов
Наблюдают с вниманием странным,
Как охрипшие чайки садятся за стол,
Нахлебавшись слюны океана.
Там огромные туши погибших китов
И пунцовый затылок заката
Приготовили суши для маленьких ртов,
Потакая нескромным пернатым.
Спотыкается день, как ослепший король,
Об холодные, скользкие тени,
Что внезапно окрепшие, чтут свою роль
На отведенной временем сцене.
Я стою на куда-то плывущем шоссе
В бороде и с конфетой в желудке.
Мне фрегаты легато поют о красе,
Посылая советы и шутки…))

Канат

Я себе объявляю войну,
Чтобы подлую плоть победить
В темноте я ступил на струну,
На тончайшую скользкую нить.
Я иду высоко над землей
Через пропасть, шатаясь во мгле,
Режет пятки струна подо мной,
Одобряя смертельный балет.
Вот глаза приоткрыл Аввадон:
Что за шут, побери его прах?
Только я повторяю сквозь стон:
Ты меня не догонишь, мой страх!
Ветер звук высекает из струн,
И обрыв камертоном вторит,
Бездны дух под прожектором лун
Ждет, когда я свалюсь на гранит
Здрасте, граждане! Это не сон
Не судите — завидуйте мне,
Понял я, что я жив и силен,
Если только стою на струне!
Вот таков мой инсайт и парад!
Кто за нас, тот держи кулаки!
Ведь сегодня на веры канат
Я поставил судьбы каблуки…