Ветер

Над ландшафтом луны пролетают вихрастие птицы,
Что кружить рождены между статуй непознанных гор.
В стенах замков земных лишь цветастые снов колесницы
Властью лунной струны взяты в звезд несмолкаемый хор,
Бесконечный концерт в черных рек ледяные ладони
Аккуратно бросает снежинки изысканных нот,
Вечной музыки сфер в этом звездно-земном камертоне,
Что от дна отбиваясь фонит до незримых высот,
Наклонят свои выи закатолюбивые травы
На осадных валах вечно жаждущей крови земли.
Как солдаты живые, кичливо стрекочут дубравы,
И в небесных углах им скорбяще вторЯт журавли
Вещий ветер, как сон пролетая над скошенной башней,
От пророчеств стенает, над рыцарем свив их в кольцо:
— Да, ты будешь пронзен! Но спасешься привычным бесстрашьем.
Тот ответил:- Я знаю,- склонив для молитвы лицо.

Озарение

Между крыш берегами по узким небесным каналам
Все плывут методично свободолюбивые тучи,
Расплываясь кругами в воздушных морей терминалах.
И, осыпавшись зычным дождем с антрацитовой кручи,
Вечер выстрелил в небо луну, как большую ракету,
И она добродушно вспорхнула динарием круглым.
Ветер осени хну рвет, бушуя на улицах гетто,
Раздувая ночных караулов фонарные угли,
А зажженные окна бросают кровавые блики,
Раскаляя застывший, унылый партер тротуара,
Где ночные волокна смывают былые улики,
Растворив их в чернильном фужере, как в зеркале старом.
Ветер, дождь и луна, иногда ковыли и рассветы, —
— вот нехитрые рифмы моих примитивных творений,
Странных птиц племена да волна, что об рифы планеты
Высекает сердитые ритмы ночных озарений.
За верзилами-днями плывут несусветные ночи.
Тени утренних сводов, закатные пышные битвы.
Только с силой цунами усталое сердце клокочет,
Веря в спешные всходы услышанной Богом молитвы.

Фантазии

Над бетонными волнами встречных домов
И гонимыми вечностью брызгами улиц,
Что плескались беспечно в пространстве немом,
Проплывают гондолами, будто уснули,
Тени призрачных птиц — молчаливых орлов,
Вновь с тоской проводивших ушедшее лето,
Зря упавшее ниц с веж фонарных стволов
В листья сброшенных слов и углов силуэты,
В белизну проводов, что растут из столбов
И разят лепестками кинжальных мелодий.
Слух отвесных садов в льдах хрустальных кубов,
Расположенных в храме небесных угодий,
До которых не раз воспаряли и мы,
И летали сквозь нас молчаливые птицы,
В синеву наших глас проплывали холмы,
Расцветали оливы на наших десницах
И по нашим хребтам табуны лошадей
Пробегали игриво, земли не касаясь…
Нам закаты шептали о зернах идей,
И луна флиртовала с приливом, не каясь…)

Прогулка

Массивный профиль горизонта
Вдоль неба звонкой тетивы, что протянулась анакондой
От гор до крайней синевы,

Где океан вгрызаясь в берег,
Полощет бритвами ветров щетину трав, ковыль и вереск
Годами солнечных костров

И я, утратив притяженье,
Толкнувшись об батут земли, скачу в объятья к волн саженям
И обгоняю корабли.

Лечу, бегу по океану,
Едва штанины замочив, могу на гривах вод стеклянных
Отбить следов своих курсив,

Иль сунув кукиши в карманы,
Ходок, вдоль пенной седины, бреду шпыняя волн барханы
Под пристальный монокль луны

По направлению к восходу,
Где гордый солнца мандарин в блаженной лени красит воду
И ворох облачных перин.

И от рубиновой дорожки
Присев на ветра колесо, вкачусь, где звезд златые крошки
Цветут в соцветьях Гончих Псов…

Дадут мои усилья всходы,
Запрыгнув в звездный карамболь, я оправдаю мигом годы,
Впустив свободу через боль)))

Цветок

Чистой деве дождя я пропел
Свои грустные песни
Из вчерашних стихов баритоном
Охрипшего сердца…
По посевам бродя, серый воздух
Прохладой и лестью
Тронул чаши цветов. Лишь бутон,
Как копье громовержца,
Что один оставался, не пав
Пред дождем и туманом,
Он как будто шептал золотые
Слова Алигьери:
«Побежден тот, кто сдался, а я
Поддаваться не стану!»
И стоял как металл, как стрела,
Присягнувшая вере.
Так и стой, мой цветок, как герой
На могиле героя,
Вертикальный мой друг, одинокий
И гордый попутчик
Пусть кружится листок, и дожди
Всю округу накроют,
Но фатально упруг твоей веры
Невидимый лучик)

© Copyright: Дамир Иманов, 2015
Свидетельство о публикации №115090809975

Ожидание

Год днем прошит, летит недель река,
Шуршит воспоминания тетрадь…
Кого страшит история кулька,
Оставленного ветром умирать?
Пищат секунды — злые комары
О том, что скоро снова будет залп,
Развалин груды, лица детворы,
В глазницах дома — веки одеял.
Вот небо прорастает вороньем,
И слышен долгий, обморочный крик,
Что эхом тает впившись в окаем
И с крыш слетает в скошенный цветник.
Жизнь роз небесных прахом роз земных
Оправдана — история стара…!
В глазах безвестных узников войны
Немое ожидание добра…

Увеличительная линза для погонщиков верблюдов

Дамир Иманов
— Если мы до сих пор живы, значит, мы не достаточно смелы.

— Без избыточной смелости невозможно полное посвящение Богу.

— Несмотря на вероисповедание, единственной настоящей литургией нашей жизни являются наши мысли, чаяния и желания.

— Жизнь — это горячо любимый нами мыльный пузырь, который по сути дела нам не принадлежит.

— Если теологию успеха и процветания сделать базовым принципом жизни, то пройдет не очень много времени и на твои деньги купят землю горшечника.

— Компромисс со страстями и страхами — сотрудничество с оккупационными войсками

— Отказ от анализа информации и принятие постороннего мнения, как статусного или базового — добровольное интеллектуальное рабство.

— Если мы декларируем любовь к Богу, но в действительности ощущаем повышенный сентимент к деньгам, но не готовы серьезно рисковать даже ради денег, то в на самом деле мы любим только себя и являемся единственными богами в своей жизни. В таком случае даже мученики дьявола святее нас.

— Подлинная молитва должна быть равна суициду.

— Шкалой измерения любви является только степень способности к риску и концентрация жертвенности.

© Copyright: Дамир Иманов, 2013
Свидетельство о публикации №113102900758

Арлекин

Могиле снятся сны, что в ней мой труп…
Она как фабрика, что производит тлен,
Но я, чтоб сдаться, не настолько глуп
И поднимаюсь медленно с колен.

К ее услугам не хочу спешить,
Хоть пасти будущего трудно избежать
Уже, пожалуй, нечего терять,
Но я надеюсь нечто совершить.

Пускай могила свой закроет рот,
И небо бесконечный свой колпак.
Поверьте, вещи — я уже не тот!
Я знаю, кто мой друг и кто мне враг.

Я вижу пред собою мертвецов,
Которые не ведали земли,
Средь них живых — один из пятисот,
И все, кто жив — шуты! Не короли

И я весьма невзрачный арлекин,
Ведь мира ценности — мне смерть и шутовство!
По Божьей воле я сейчас один,
Но вместе с Богом — это большинство…

Сосна

Остатки сна сквозь трубочку рассвета
Из крон дерев допил воскресный день.
Растет сосна в задумчивое лето
И, рассмотрев небесную мишень,
Бросает тень, ужаленная солнцем,
На дом, презрев репрессию углов,
И на сирень в бетонный мрак колодца,
Которой несказанно повезло
Стоять в тени защитного жилища,
И умиляться тенью от сосны,
Мерцают дни.. Одна на пепелище
Под гнетом солнц, второй —
— лишь лень да сны!
Вот так и мы в гончарном круге жизни
Сгораем, как сухие на юру,
Дав тень печали, или бухте тризны,
Включая ностальгию и хандру…
Кто в белой ночи видит символ ночи?
Она как день — изгой, заложник снов!
Так и сосна — в сирень влюбиться хочет
Любовью, не похожей на любовь…

Проблема

Хоронили меня в одиозном собрании…
При венках, дифирамбах, поклонниц гарем…
Совершили обряд, прочитав заклинание,
Виртуозно зарыли, забыв насовсем

Я лежу, упакован в земле на три метра,
Надо мною лишь щит в виде пыльной плиты,
Я теперь застрахован от происков ветра,
Не за мною решенья у крайней черты.

И не мне отвечать за слова и поступки,
Я не буду бояться, не стану стареть,
Не дано изучить экстерьер проститутки,
Бить посуду, смеяться, влюбляться, болеть.

Я теперь устранен модератором смысла
От наивных амбиций, презумпций, дилемм,
Не щекотно, не больно, не горько, не кисло,
Нет строптивых позиций, традиций, систем.

Лишь щемящее чувство …- воскреснуть бы надо!
И отдать бы всю жизнь до секунды, чтоб снять
Ощущение гнусно ползущего ада,
Чтоб грехи мои сдохли за миг до меня…