Айне Азиевой на стихи «Все пройдет»…

Пусть не вечен никто, а слова навсегда остаются.
Их судить небесам, да простятся поэтам грехи.
А слова оживут, отразившись о звёзды вернутся.
Через век, но уже с Божьей искрой рождая стихи.

Ассы

Удел непростой-перекресток дорог.
И с древности свой защищая порог,
Достойно встречал и друзей, и врага,
Потомок Кавкаса, былинный ГIалгIа.

И башни как песня у Ассы реки,
Их Ассами звали, друзья и враги
И только созвучьем с селеньем Ангушт,
Потомка Кавкаса прозвали Ингуш.

Нам лгут про историю и письмена,
И ссылка была, и грабеж, и война.

Так и не получила, должного резонанса, статья великого русского историка,
Фомы Ивановича Горепекина. «Об отыскании письменности у Ингушей».
Фома Иванович-истинный просветитель народа, изучавший историю ингушей
тридцать лет, был рожден 7 июля 1874, в станице Ессентукской.
Его светлой памяти посвящается этот стих.

Кавкас — сын библейского Таргима(Торгама) праотец ингушей — гIалга.

На Фото, древнее, башенное селение Таргим, справа река Асса.
Ингушетия-ГIалгайче. Россия.

Спор

Наступает безудержно вечер,
И все ближе вселенский сон.
День и Ночь на недолгой встрече.
Блекнут краски и глуше звон.

Спор затеяли, кто достойней,
Что известно только Творцу.
Кто нужнее и кто пристойней.
День был с Ночью лицом к лицу.

День сказал: «Я дарю рассветы,
Что ты Ноченька скажешь в ответ.
Вся вселенная мною согрета…».
«Я дарю сон и отдых, мой свет.

Мир покоя, он тьмою одетый,
Я храню от непрошеных глаз.
Знаю, тайны и все секреты…,
Ты, Денёчек, живешь напоказ».

«Ночка, слушать тебя забавно,
Темнота и обманом чревата.
Говорят, всё становится явным
То, что тайнами было когда-то.

Я и жизнь по наитию схожи,
Смерть и ты, как подруги Ночь.
Возрази, если только сможешь,
Там, где я ты уходишь прочь».

«Не во тьме ли, таится интрига?
Мои тайны тревожат и манят.
Я секрет, ты открытая книга,
Без меня, тебя День, не станет».

«Свет твою пелену пробивает,
Мое солнце — отрада творца»!
«Не смеши, звезды тихо мерцают,
Тьме вселенской не видно конца».

«И цвета в необъятном пространстве,
И красоты, без света не видно»!
«Тьма извечная — верх постоянства,
Что, Денёчек, наверно, обидно»?

«Ты затмила вселенские дали,
На тебя не обиделся День.
Мой огонь от тебя создавали,
Ты обычная, длинная тень»!

Ночь ответила: «Время все ближе,
Не по нраву мне твой разговор.
Наша разность не выше, не ниже.
Согласись и закончим наш спор».

День зевнул и промолвил устало:
«Час твой пробил, великая Тень,
Ты всегда мне прохладу давала…».
«До рассвета, мой суетный День».

Хаким Абулькасим Фирдоуси

«Я возвел своей поэзией высокий замок….
Годы протекут над этой книгой, и всякий
умный будет её читать…….я не умру…….».
Х. А. Фидоуси.

Как будто по небесному велению,
Поэзии коснулся Божий перст.
И Шах наме, бесценное творение,
В историю вписал Великий перс.

Слова и рифма на листе бумаги,
И мудрость уже вьётся по строке.
Поэзия всегда острее шпаги,
Когда перо в талантливой руке.

Красуются их мысли и советы,
Как редкие персидские ковры.
Не поучают, истинно — поэты,
Спасая нас, от дьявольской игры.

На фото — мавзолей Фирдоуси.
Иран.

Леди Флибустьер

В семье Драмонд жила девица Мери.
Жил некий Эдвард, в городе Бристоль.
Их жизнь — одни нежданные потери,
Разлука принесет влюбленным боль.

Торговым мореходам став бедой,
Семья Драмонд девицу проглядела.
Стал этот Эдвард Черной бородой,
А Мери — флибустьером Арабеллой.

В неравной схватке Эдвард был убит,
Могила-океан, морским бродягам.
Но только время сможет победить,
Лихую авантюру с черным флагом.

И смерть её обходит стороной…
Ветра удачи не покинут смелых.
И бросит на Багамах якорь свой,
Лихая Авантюра — Арабеллы.

Построит пристань леди флибустьер,
Для моряков, ушедших на покой.
Морским волкам всегда открыта дверь,
У входа надпись женскою рукой:

«Нью-Провиденс, удобства и приют,
За кров и стол умеренная плата…
Вопросов лишних здесь не задают.
От Белль Драмонд, покои для пирата».

Школьный дух семидесятых

В царствах где-то тридевятых
Не вернётся никогда
Школьный дух семидесятых,
Пролетевшие года.

Где за партою нередко,
Клякса брызгалась сама.
И была тетрадка в клетку,
И тетрадка для письма.

Как учебная программа,
Жизнь — судьба меня вела.
Там, где живы Папа с Мамой,
Много света и тепла.

Прилетит, не запылится,
На минуточку прильнёт
Память — вольная синица,
Снова в детство упорхнёт.

И крыльев нет, а мы летать…

До Бога смертным не достать,
Потуги наши явно зыбки.
А вот мосты легко сжигать.
И может быть на Марс сгонять,
И заплатить за все ошибки,
За то, что нам дано мечтать.

Ведь крыльев нет, а мы летать,
Где нет воды, не выжить рыбке.
А нам всё надо испытать
И по дороге пострадать…
Вот в этом люди явно прытки,
А может в этом благодать?

Человек — поэтический

Если мир был создан свыше из неведомых основ,
Не умрет Земля — планета без романов и стихов.
Но без ритмики поэтов Homo sapiens — бедняк,
Силой слова отделился безграничный свет и мрак.

Слово то, что было первым по наитию дано,
Красноречие от бога человеку суждено.
И без мудрых изречений, ущемленный целый век,
Обокравший свою жизнь и невежда человек.

Если вы небесталанны и диагноз ваш – Поэт,
Окуните слово в душу, и оно подарит свет.

Рисунок — Фёдора Ивановича Тютчева.

Создавший нас далекий мир

Луна и ночь, и очень поздно,
Открыты взору чудеса.
По нам тоскующие звезды,
И нет границ на небесах.

Душе спокойно, нет тревоги
От первозданной красоты.
Здесь не придуманные боги,
А необъятность высоты.

Такой далёкий и желанней,
И ждёт на планетарный пир.
Из звёзд великая туманность —
Создавший нас, далекий мир.

Тадж Махал

Когда ушла царица в мир иной,
Могол великий потерял покой,
И Шах Джахан решил построить ей
Невиданный прекрасный мавзолей
На мрамор белый, лучший из даров,
На тысячи искусных мастеров.
За много лет растратил он казну
И ввергнул этим в бедствие страну.
Таких гробниц еще не видел свет,
За бедствия ему держать ответ.
Из заточенья шах на склоне дней
Глядел на величайший мавзолей,
На чудо света — белую гробницу.
Влюбленный до безумия в царицу,
Повинный в рукотворных чудесах,
Джахан с Мумтаз Махал на небесах.