Айне Азиевой на стихи «Все пройдет»…

Пусть не вечен никто, а слова навсегда остаются.
Их судить небесам, да простятся поэтам грехи.
А слова оживут, отразившись о звёзды вернутся.
Через век, но уже с Божьей искрой рождая стихи.

Ассы

Удел непростой-перекресток дорог.
И с древности свой защищая порог,
Достойно встречал и друзей, и врага,
Потомок Кавкаса, былинный ГIалгIа.

И башни как песня у Ассы реки,
Их Ассами звали, друзья и враги
И только созвучьем с селеньем Ангушт,
Потомка Кавкаса прозвали Ингуш.

Нам лгут про историю и письмена,
И ссылка была, и грабеж, и война.

Так и не получила, должного резонанса, статья великого русского историка,
Фомы Ивановича Горепекина. «Об отыскании письменности у Ингушей».
Фома Иванович-истинный просветитель народа, изучавший историю ингушей
тридцать лет, был рожден 7 июля 1874, в станице Ессентукской.
Его светлой памяти посвящается этот стих.

Кавкас — сын библейского Таргима(Торгама) праотец ингушей — гIалга.

На Фото, древнее, башенное селение Таргим, справа река Асса.
Ингушетия-ГIалгайче. Россия.

Спор

Наступает безудержно вечер,
И все ближе вселенский сон.
День и Ночь на недолгой встрече.
Блекнут краски и глуше звон.

Спор затеяли, кто достойней,
Что известно только Творцу.
Кто нужнее и кто пристойней.
День был с Ночью лицом к лицу.

День сказал: «Я дарю рассветы,
Что ты Ноченька скажешь в ответ.
Вся вселенная мною согрета…».
«Я дарю сон и отдых, мой свет.

Мир покоя, он тьмою одетый,
Я храню от непрошеных глаз.
Знаю, тайны и все секреты…,
Ты, Денёчек, живешь напоказ».

«Ночка, слушать тебя забавно,
Темнота и обманом чревата.
Говорят, всё становится явным
То, что тайнами было когда-то.

Я и жизнь по наитию схожи,
Смерть и ты, как подруги Ночь.
Возрази, если только сможешь,
Там, где я ты уходишь прочь».

«Не во тьме ли, таится интрига?
Мои тайны тревожат и манят.
Я секрет, ты открытая книга,
Без меня, тебя День, не станет».

«Свет твою пелену пробивает,
Мое солнце — отрада творца»!
«Не смеши, звезды тихо мерцают,
Тьме вселенской не видно конца».

«И цвета в необъятном пространстве,
И красоты, без света не видно»!
«Тьма извечная — верх постоянства,
Что, Денёчек, наверно, обидно»?

«Ты затмила вселенские дали,
На тебя не обиделся День.
Мой огонь от тебя создавали,
Ты обычная, длинная тень»!

Ночь ответила: «Время все ближе,
Не по нраву мне твой разговор.
Наша разность не выше, не ниже.
Согласись и закончим наш спор».

День зевнул и промолвил устало:
«Час твой пробил, великая Тень,
Ты всегда мне прохладу давала…».
«До рассвета, мой суетный День».

Когда-то…

В замерзшем поле мертвые цветы
Скучают, что когда-то были живы,
Подняв юдоли черные зонты,
Причал, небрежно брошенные ивы
И кремневое лезвие пруда,
заточенное омутом заката,
Безвременьем небесного следа-
Заносчиво изогнутого злата.
Так иронично жмурятся мосты
С щербатою улыбкой Гуинплена,
Забор кирпичный, бурые кресты
И статуи, подъятые с колена,
И синяя-пресиняя мечта
О том, что я когда-то поумнею,
И линий календарного листа
Скоромный яд становится вкуснее…

Ссадины

Никого кроме бойни заката
И выспренних воронов.
Осыпается мраморный снег —
Штукатурка небес.
Для чего ты покойником спрятан
За чистыми шторами,
Отмечая свой траур в огне
И в вине горних месс?
Ты опять, как обычно, закован
В доспехи из холода
В одиночество тела, бойничные
Впадины глаз.
Но блестят непривычно каким-то
Неистовым золотом
Нанесенные смело, циничные
Ссадины фраз.

Хаким Абулькасим Фирдоуси

«Я возвел своей поэзией высокий замок….
Годы протекут над этой книгой, и всякий
умный будет её читать…….я не умру…….».
Х. А. Фидоуси.

Как будто по небесному велению,
Поэзии коснулся Божий перст.
И Шах наме, бесценное творение,
В историю вписал Великий перс.

Слова и рифма на листе бумаги,
И мудрость уже вьётся по строке.
Поэзия всегда острее шпаги,
Когда перо в талантливой руке.

Красуются их мысли и советы,
Как редкие персидские ковры.
Не поучают, истинно — поэты,
Спасая нас, от дьявольской игры.

На фото — мавзолей Фирдоуси.
Иран.

Ссадины

Никого кроме бойни заката
И выспренних воронов.
Осыпается мраморный снег —
Штукатурка небес.
Для чего ты покойником спрятан
За чистыми шторами,
Отмечая свой траур в огне
И в вине горних месс?
Ты опять, как обычно, закован
В доспехи из холода
В одиночество тела, бойничные
Впадины глаз.
Но блестят непривычно каким-то
Неистовым золотом
Нанесенные смело, циничные
Ссадины фраз.

Леди Флибустьер

В семье Драмонд жила девица Мери.
Жил некий Эдвард, в городе Бристоль.
Их жизнь — одни нежданные потери,
Разлука принесет влюбленным боль.

Торговым мореходам став бедой,
Семья Драмонд девицу проглядела.
Стал этот Эдвард Черной бородой,
А Мери — флибустьером Арабеллой.

В неравной схватке Эдвард был убит,
Могила-океан, морским бродягам.
Но только время сможет победить,
Лихую авантюру с черным флагом.

И смерть её обходит стороной…
Ветра удачи не покинут смелых.
И бросит на Багамах якорь свой,
Лихая Авантюра — Арабеллы.

Построит пристань леди флибустьер,
Для моряков, ушедших на покой.
Морским волкам всегда открыта дверь,
У входа надпись женскою рукой:

«Нью-Провиденс, удобства и приют,
За кров и стол умеренная плата…
Вопросов лишних здесь не задают.
От Белль Драмонд, покои для пирата».

Ливень

О, ливень, ты палач толпы!
Вновь стайки пьяниц, словно рыбки,
Плывут сквозь вящие столпы
Твоей цианистой улыбки
И с треском ломятся в кафе
Или в закрытые подъезды,
Чтоб, пребывая под шафе,
Забыть о блеске мокрой бездны,
И отлепить от тучных тел
Тобой прибитую одежду
Гвоздями тонких водных стрел
К их целюллюлитам. О невежды!
Но повелитель темных туч
И черных луж химерных кружев,
Ты так пленительно могуч,
Досуж, но так безмерно нужен!
Вновь через патину глупцов
Летать мне птицею наружу,
Чтоб к неба впадине лицо
Поднять и раствориться в луже.

ЧЕТВЕРОСТИШИЯ

* * *
Горят дрова, под пламенем, в дыму,
И ни зимы, ни стужи будто нету.
Как трудно быть веселым самому,
Но как легко от этого соседу.

* * *

Как мне нужна была твоя любовь,
Я убедился, лишь познав измену.
Так только с наступленьем холодов
Тепла июля познаем мы цену.

* * *

Хотя порою в сутолоке дней
Мы тянемся к победам легким, все же,
Для нас вершина та всегда ценней,
К которой путь был круче и длинней.

* * *

— Отчего человек, ты вино пригубил?
— Радость, друг, у меня. Вот и пью оттого.
— Ну а ты отчего безнадежно запил?
— Было горе со мной, я не вынес его.

* * *

Порою склонна жизнь нам сад напоминать,
Где неумело мы плоды срываем.
Мы часто тщимся недоступный плод сорвать,
А тот, что нам доступен, отвергаем.

* * *

Люблю Отчизну более всего,
Желаю процветанья ей и славы.
Но вот не понимаю, отчего
Ее с людьми чудовищны забавы.

* * *

И книги тоже разными бывают.
И в жизни роль по-разному играют.
Одни сердца веками греют людям,
Другие—только печку нагревают.

* * *

Общаться с дураком грешно, наверняка.
Но все же в том, мой друг, беда невелика.
Куда опаснее для сердца и ума
Хоть день работать под началом дурака.

* * *

Я знаю друзей, что водой не разлить,
И радость, и горе готовы делить.
Но деньги и власть между ними встают,
Как дружбы былой разрывается нить.

* * *

Чины, награды, званья, ордена….
Увы, им нынче высока цена.
Но лишь лишится чина человек,
И нам тогда цена ему видна.

* * *

С надеждой радужной я в этот мир пришел,
Но радостей не много за столько лет нашел.
Не появляться в мире ни прежде, ни теперь,
Сегодня наименьшим мне кажется из зол.

* * *

Работай день и ночь, не зная сна,
Трудам твоим в итоге грош цена.
И можно утверждать, что ты еще не жил,
Коль не любил ни женщин, ни вина.

* * *

И комплименты, и признанья,
Как это часто девам льстит.
Кто избалована вниманьем,
Обычно замуж не спешит.

* * *

Говорят, что с повышеньем в чине,
Человек меняется личиной…
Нет. Скорей, чтоб проявился он,
Просто раньше не было причины.